Дед, повизгивая, смотрел на нас. Приглашал войти в нору. Я отвернулся от него: подвел старик! Тогда он стал разрывать нору. Сначала рыл передними лапами, затем задними отпихивал кучу песка.

— А если лисица там? — спросила Аленка.

— Смылась рыжая, — ответил я.

Мы сидели на жестком мху и смотрели, как работает Дед. Он копал с упоением. Залезал до половины в яму, шумно втягивал в себя воздух, фыркал. Курчавая морда — в желтом песке. Хорошо, что у Деда глаза спрятались в шерсти, а то песок попал бы.

С сосны, под которой мы сидели, свисали длинные пряди седого мха. Пряди шевелились, цепляясь за кору. Наверху кто-то возился, и на нас падали сухие иглы. Из норы торчал рыжий с подпалиной хвост Деда. Пятясь задом, пес наконец выбрался наружу. Отряхнулся, обдав нас песком, и виновато улегся рядом. Он дышал тяжело, и с языка капала слюна. Нора оказалась пустой. Зря старался Дед. Целую кучу песка вывернул. А лисицы и след простыл.

— Сколько дней человек может прожить без еды? — спросил я.

— Много, — ответила Аленка.

— Я бы на третий день умер, — сказал я. Мне уже захотелось есть.

— Без еды человек двадцать дней и больше продержится, а вот без воды…

— Я пить хочу, — сказал я.

— Без воды человек может с неделю выдержать. А верблюд…

— Я не верблюд, — сказал я. — И вообще эта твоя дурацкая затея…

— Мог бы и дома остаться…

— Все равно пришлось бы тебя искать… Думаешь, я так и поверил, что нас разыскивать вертолеты помчатся?

Минут пять мы пререкались с Аленкой. Просто так, от нечего делать.

А потом я снова приказал Деду вести нас домой. Кажется, на этот раз он меня правильно понял. Или просто проголодался и его самого потянуло к дому.